Круглый стол фестиваля Terra Incognita

В пятницу, 30 апреля, в 12.00 в рамках II международного театрального фестиваля "Terra Incognita" состоялся круглый стол, посвященный проблемам "белых пятен" современного театра.

В круглом столе приняли участие:

-     Николай Беляк, Председатель Оргкомитета фестиваля, Художественный руководитель-директор Санкт-Петербургского Интерьерного театра

-    Владислав Дружинин, Председатель Оргкомитета фестиваля, режиссер, театральный педагог

-    Нелли Бродская, член Жюри фестиваля, Художественный руководитель Дома актеров Санкт-Петербургского отделения СТД (ВТО) РФ

-    Леонид Лучкин, директор фестиваля

-    Михаил Чирятьев, Вице-президент Санкт-Петербургского отделения Международной "Лиги защиты культуры"

-    Юлий Рыбаков, правозащитник, один из инициаторов создания музея современного искусства

-    Максим Якубсон, кинорежиссер, документалист

-    Александр Нордштрем, режиссер-постановщик

-    Павел Вишняков, генеральный директор интернет-проекта,

а также гости и участники фестиваля.

ТЕЗИСЫ ВЫСТУПЛЕНИЙ

Николай Беляк:

Сегодняшний круглый стол в рамках театрального фестиваля «Terra Incognita» посвящен центральной теме  «белых пятен», тех самых неизвестных, неоткрытых объектов  интересы и творчество, которых недостаточны в театральном искусстве. Затеев этот фестиваль, нам предстоит более активно  исследовать, что же есть  в этом направлении, чтобы приглашать больше интересных коллективов, знакомить их между собой и предъявлять зрителю, публике, критике. Кроме того, есть проблема с медийным раскрытием этой темы  и об этом есть смысл говорить, делиться опытом, пониманием, как эту проблему рассматривать.

Владислав Дружинин:

Наш фестиваль достиг своего экватора, и ожидаем дальнейшего интереса и театральных событий. С нетерпением ждем каждого нового дня.  

Фестивальное движение всегда и везде огромно. Каждый день, если не в России, то в Швеции проходит какой-либо театральный или кинофестиваль. В Москве есть несколько крупных и всем известных фестивалей: таких как «Золотая маска» и еще пары фестивалей, которые проводит союз театральных деятелей и конфедерация театральных союзов. Они, к сожалению, не имеют внутри профессиональной концепции. В мире проводятся фестивали авангардных театров, экспериментальных театров, что чрезвычайно интересно не только семейной театральной публике.

В данном случае, камерные театры это падчерицы театрального искусства. Они редко общаются между собой  и каждый работает в своей келье, в своей театральной кухне. И сам факт таких фестивалей, на мой взгляд, крайне полезен, не только в плане обмена информацией про "свою жизнь в искусстве", но возможностью, если не решить, то высветить внутренние проблемы.

Мы знаем, что финансовая болячка бюджетов вечная, но поскольку, среди сидящих здесь нет финансистов, но есть журналисты, то мы можем попытаться донести нашу проблему. Десяток фестивалей проблему «белых пятен» не решит, так как их, «белых пятен» невероятно много.

Николай Беляк:

В прошлом году мы провели первый фестиваль, который состоялся на сцене Интерьерного театра. На нашей площадке собирлись разные коллективы. В этом году нам помог комитет по культуре. Мы только приобретаем опыт. Это наш первый круглый стол, в прошлом году мы его не проводили.

Фестивальное движение очень важно. Скажем, у нашего театра уникальный опыт. В 1991 году театр провел совместно с маленьким французским театром « Радикс­­­­­­­­­­­­­»  первый проект . То, что тогда нам удалось провести во Дворце спорта, было очень не просто. Культура – есть элемент гражданского общества и гражданское общество может возникнуть  только через культуру.

Результат перекрещивающихся между собой прямых - географической, социальной и культурной - есть большой залог будущего культурного развития и российской и интернациональной культуры.

В городе сейчас фестивальное движение достаточно хорошо развито, хотя тема, которую предложили мы, она в некотором смысле уникальна.

Леонид Лучкин:

Начну со статистики. В прошлом году в Петербурге состоялось свыше трехсот фестивалей. В  этом году число фестивалей перевалило за шестьсот. Получается, что каждый день в Петербурге проходит два фестиваля. Понятно, что каждый фестиваль в подобном контексте старается найти свою нишу и доказать уникальность своей программы. В рамках театральной культуры Петербурга крупнейшим фестивальным центром является Балтийский дом, представляя в рамках нескольких проектов театральные постановки из России, Скандинавии и Европы. Рассчитывая на тысячные театральные залы, фестивали охватывает очень большую аудиторию зрителей.

Наш же фестиваль - камерный. За период его проведения мы способны принять чуть больше тысячи человек. Эта цифра равна аудитории, которую камерный театр принимает в течении целого года. Следовательно, наш фестиваль способен активизировать интерес к искусству камерных театров, жизнь которых чрезвычайно интересна, наделена достижениями и победами, и при этом продолжает оставаться «terra incognita», т.е., землей неизвестной для широких масс. Отсюда следуют и главные задачи нашего фестиваля. Первая – в интимной обстановке камерного зала поднимать остро-социальную проблематику, которая волнует современного человека. И вторая задача – привлечь внимание к достижениям и открытиям, которые происходят в маленьких театрах России и Европы. Благодаря пропаганде фестиваля по сравнению с прошлым годом аудитория увеличилась почти в полтора раза. Значит, проблема «белых пятен» и безызвестности, в которой пребывают камерные театры, способна решаться подобным образом и новые зрители с неподдельным интересом и благодарностью смотрят спектакли фестивальной программы.

Николай Беляк:

Проблема, действительно, заключается в том, что театр явление ежесекундное. В отличие от книги, которую можно издать тиражом 10 экземпляров и потом, после роста интереса размножить большим тиражом, театр – искусство «здесь и сейчас», существует только в тот момент, когда есть артист и зритель. Его не отложишь на завтрашний день. От театрального действия остаются программки и афиши. Театр зависит от сиюминутного резонанса: заполнен ли зал, смогут ли актер и зритель сообщить друг другу свои впечатления.

Прекрасно понимаем, что реклама является необходимым условием предъявления любого театрального произведения на так называемом «рынке». Общество сейчас сообщается через медийные средства. Они все завязаны на финансах. В тоталитарном обществе они завязаны еще и на властные структуры. В фокусе медийного пространства наше общество полу-тоталитарно. С одной стороны, есть зоны самоорганизации информационного поля, с другой, зона, полностью зависящая от властных финансовых структур.

Медийное пространство – радио, телевидение и печатные издания - для камерных театров почти не доступно. Критика в большинстве своем не является носителем эстетических идеалов, как было в тоталитарном обществе. Мы имеем дело сейчас с прикормленной при больших явлениях критикой. Зрителю навязывают особую позицию - «каким должен быть театр». Эта позиция менеджмента, который существует в современном театральной мире. О нашем театре много писали архитекторы, социологи, археологи, но ни один театральный критик не написал ничего о двадцатилетней работе Интерьерного театра. И в таком положении существует не только наш театр. Есть еще ряд коллективов, которые находятся вне зоны резонанса, обратной связи, которая очень важна как для зрителей, так и для творческих групп этих маленьких театров.

Максим Якубсон:

Театры 90-х годов были не совсем театрами. Каждый из них был зоной встреч, зоной пересечений, зоной, притягивающей людей, не вписывающихся в социальное поле, в поле идеологии.

Театр - это "место встреч", он представляет собой триаду: слово-воздействие-факт(событие). В театре мы имеем явление треугольника, где слово и факт не всегда вместе, чаще, являются крайними полюсами. Есть такие места и пространства, где театр отступает, потому что начинается человеческая боль, человеческие трагедии, личные драмы, судьбы как, например, в Чечне, да и в нашем Петербурге таких пространств достаточно. Жизнь очень осторожно нужно пускать на сцену, правильно её осмыслять и интерпретировать. Проблемных тем для этого хватает.

Само по себе искусство, в котором существует коллективное  сознание опасно. Это относится к театру и кино. В каком-то из языков "смерть" и "коллектив" пишутся одинаково.

Исторически сложилось, что фестивальное движение родилось из уличной культуры. Сейчас мы имеем опасность, которая заключается в протестной культуре (больше относится к кино, чем к театру). Протестная культура сейчас, к сожалению, это псевдо духовная культура.

Приведу пример из прошлого. Был такой фестиваль "Фильм без плёнки". Идея родилась в общении с Виктором Борисовичем Кривулиным - петербургским поэтом, издателем журнала "37", одним из активных деятелей, определивших судьбу диссидентской литературы в 70-90 годах. Вышел фильм, созданный нами. Назывался он "Имена", где сняты были Понизовский, Аронзон, Михнов. Фильм получился андеграундный по жанру. Он не вписался в контекст кино, но, в общем, он был письмом в будущее. За ним родился фестиваль "Фильм без плёнки". Была попытка запечатлеть петербургский андеграунд на улицах и на различных площадках. Что-то снималось на Пушкинской-10, что-то загородом, были уличные акции, в которых читались стихи, проводились акция «по местам Раскольникова», чтения в музее Достоевского и др. Почти месяц, изо дня в день случались какие-то события. И снятые на видео материалы, как неуловимая стихия, передают атмосферу тех событий.

Николай Беляк:

Есть театр, который существует сам по себе и ради себя. И есть предельная расширительность, когда исчезает эстетическое начало. В сегодняшнем мире происходят события совершенно невероятные по непредвиденности. И где-то между этими двумя полюсами вибрирует настоящая и подлинная жизнь любого художника, любого творческого коллектива. И сейчас, когда Максим рассказывал о своем опыте, я вспомнил о том, как совсем недавно Александр Нордштрем рассказывал мне о постановках в тюрьмах шведского режиссера Йона Йонсона, который в этот раз не приехал на фестиваль, но в ближайших планах встреча его со зрителем нашего фестиваля все-таки состоится. Предлагаю Александру рассказать об этом опыте подробнее.

Александр Нордштрем:

Я представляю Швецию и шведский театр. Меня поразило количество фестивалей в Петербурге. Что касается шведских театральных фестивалей, то их существует два и они чередуются: один раз в год по одному фестивалю. Один фестиваль гастролирует по стране и собирает лучшие постановки за два года. Потом проводится фестиваль в одном из провинциальных городов. Второй фестиваль проводится в Гётебурге, где участвуют не только театры, но и танцевальные и вокальные коллективы.

Фестиваль Стринберга просуществовал 7-8 лет и закрылся из-за отсутствия финансирования. Театральная жизнь в Скандинавии достаточно скромная в отличие от всей остальной Европы: Германии, Италии, Франции, где жизнь кипит, и не успеваешь отследить, что происходит в театральном мире.

Что касается тюремного проекта. Актер и режиссер шведского королевского театра Йон Йонсон много лет назад был приглашен в одну из тюрем Швеции поработать с заключенными. Для постановки Йон Йонсон предложил пьесу "В ожидании Годо" С.Бэккета. Когда был отрепетирован первый акт с актерами-заключенными, режиссер предложил руководству колонии сыграть спектакль за пределами колонии. Спектакль был сыгран в колонии и старом городе Гётебурге. Йон Йонсон встретился с Бэккетом, рассказал ему идею и Бэккет подарил право ставить второй акт пьесы. После того как второй акт пьесы с заключенными был поставлен, актерам -заключенным дали возможность перед спектаклем погулять по городу. До начала спектакля оставалось 15 минут - актеров нет. Как оказалось, они сбежали - сели на паром и уехали, рассеявшись по всей Европе. Об этом событии писали все СМИ. Это было крупнейшим театральным событием Швеции. Поскольку, сбежавшим заключенным по срокам оставалось не много, было принять решение их амнистировать. Выяснилось, что начальник колонии имел нацистские наклонности, поэтому заключенные, чтобы не подвергаться издевательствам, сбежали. Начальника колонии уволили. Так Йон Йонсон прославился на весь мир.

Его пригласили в тюрьму США, откуда люди не выходят, и где он поставил с заключенными пьесу Бэккета без права выезда за пределы тюрьмы. Это были встречи с людьми, которые знают, что никогда уже не выйдут из заключения. Репетировать с ними "В ожидании Годо" - опыт невероятный.

Наш аналогичный театральный опыт, который мы проводили в тюрьмах России, Украины и Беларуси показывает, что это явление не столько театрального плана, сколько социального. Однако, замечу, что ни одно театральное явление не производило на меня столь сильного впечатления, как спектакль в Гомельской женской колонии. 8 женщин разного возраста, трое из которых заражены СПИДом, сыграли спектакль "8 любящих женщин". Все плакали и актрисы-заключенные, и руководство колонии, и зрители-заключенные. Мы нашли тот инструмент, который помогает не только стать лучше, но пережить то время, которое им отведено судьбой провести в тюрьме.

Николай Беляк:

На нашей встрече присутствует также Юлий Андреевич Рыбаков, один из членов жюри фестиваля. Кроме того, мы обязаны ему названием нашего фестиваля, т.к. именно он некоторое время назад издавал правозащитный журнал Terra Incognita. Благодаря этой связи, фестиваль наследует тему социальных проблем, находящихся вне поля официальной пропаганды в СМИ. Фестиваль, как и журнал, обращает внимание на те сюжеты и судьбы людей, которые оставались вне социальных интересов так называемого «здорового» общества. Темы от "старой Ладоги" до "города бомжей под Петербургом". Мы живем в своих чистых квартирках или грязных общежитиях так, как будто мы единственные на этой планете.  И мы не представляем, как рядом с нами живут люди, лишившиеся крова. Предлагаю Юлию Андреевичу рассказать о своем опыте. Кроме того, он может поделиться своим опытом организации фестивалей, как родин из руководителей Арт-центра «Пушкинская, 10».

Юлий Рыбаков: Не совсем готов. Честно признаюсь, пришел вас послушать, а не говорить. О проводимом в центре фестивале в двух словах расскажу. Ближайший фестиваль это «Совершеннолетие» Пушкинской, 10, посвященный Антону Чехову. Нашему центру в последнюю субботу июня исполнится 20 лет. Приходите, всех приглашаю. Кроме того, одним из участников фестиваля будет Интерьерный театр со своим спектаклем «Репетируем Чехова». Журнал мы начинали тогда именно с рассказа о малознакомой всем тюремной жизни. Затем вышли за пределы этого круга, т.к. «белых пятен» много, и эти пятна располагались в области нашего собственного понимания о незнакомом широкой аудитории мире. И теперь, увы, он прекратил свое существование в виду отсутствия денег, как это в последнее время часто бывает. 

Николай Беляк:

Здесь присутствует Павел Алексеевич Вишняков. Сейчас он занимается проблемами информационного пространства, о котором мы недавно говорили. Интернетные ресурсы театрами используются сейчас в двух направлениях: рассказа о репертуаре  и способа приобретения билетов на зрелище. Очень бы хотелось узнать об этом подробнее.

Павел Вишняков:

Я когда-то был директором Интерьерного театра, а теперь  -руководитель интернетного театра. Все присутствующих знают, что интернет предоставляет возможности создавать социальные сети, размещать информацию о себе, вести заметки, обмениваться письмами. Интернет – существующая новая реальность, воспринимаемая ранее, как виртуальная, а теперь проявившая черты реального пространства, квалифицируемого как «alter ego» реального мира.  Из средства получения информации интернет превратился в средство коммуникативно-эмоционального познания мира, элементом нового производства, в котором многие знакомые понятия проходят стадии революционных преобразований, как например, экономическая модель создания продукта. Появляются сетевые агентства, которые сотрудничают между собой на основе доброй воли.

Михаил Чирятьев:

Идет поиск утраченных смыслов, в том числе театральными методами. Terra Incognita это не только земля обетованная, но и земля трагедии и страданий. Театр может быть тем инструментом, который показывает пути обретения подлинных направлений нашего общества, что является одной из главных проблем. Каждый представляет то, что хочет и отражает то, что хочет: свой опыт, свое видение мира и тем самым иллюзорно, как интернетный театр, насыщает пустую пленку, считая, что это актуальное действенное нечто. Мы путаем очевидность и действительность. Очевидность имеет магический элемент, она гипнотизирует, потому что у человека восприятие ограниченное по сравнению с тем многообразием, что существует в пространстве. Культура возвращает нам полноту, целостность восприятия. Я хочу дополнить тот тезис, который высказал Николай Владимирович, говоря о горизонтальных связях, о том, что культура рождает гражданское общество, ибо действительно, без гражданского общества не возможно преображение, не возможны глубокие процессы изменений, существующих в мире подмен. Если мы признаем и узакониваем служение «высшего» - «низшему», это неминуемо ведет к социальным взрывам. Культура в своей основе является синтезом космических, социально-исторических и психофизических начал. Чаще всего, к сожалению, театр собирает эти начала по горизонтали. Театр является крестом, лежащим на плоскости, простирает себя через все эти проблемы, но зачастую не может подняться до вертикальной связи. Очень редкое явление, когда в культуре этот крест встает.

Интерьерному театру, в свое время, удалось сделать мистериальное действо космического масштаба. Я имею в виду эксперимент «Космос. Человек. Культура», который был реализован на орбитальной станции «Мир» усилиями Интерьерного театра. Эксперимент «Космос. Человек. Культура» в какой-то степени был призван вернуть представление обыденного знания о Космосе и того сознания, в которое попал космонавт и попытался смоделировать за счет театрального действия.

Какой-то внутренний космос был проявлен в спектакле Питера Брука «Сизве Банзи мертв», и мы знаем, что с этого начались мистериальные традиции фестиваля. Сейчас мы должны через внешний механический космос снова обрести внутренний космос взамен утраченного.

Что касается социально-исторических составляющих культуры, то здесь, конечно, больше театральных экспериментов. Чаще всего предъявляются болезненные стороны, негативные стороны и мало светоносных сторон, ведь по большому счету Terra Incognita – это не только прошлое культурно-историческое наследие, это и будущее. А кто думает о будущем, кто знает, как мыслями и нашим творчеством мы реально создаем это будущее, за которым потом идем? Чаще всего наши психофизиологические порождения в театральной среде отсекают себе дорогу в будущее. И к чему мы приходим? Прошлое, настоящее, будущее – взаимосвязанное единое бытие. И театр – это посредник, благодаря которому воссоздаются критерии гражданского общества. Мне кажется, что общинные принципы такого творческого братства в культуре могут быть возрождены. Этой вертикалью, которой и создается культура равномерно пространственных взаимоотношений. Театр прикасается одновременно к разным культурам, временам и пространствам. Да и сам театр является способом организации пространства.